своими словамиопубликованноекнигикое-какая критикаблогe-mail

Александр Хургин

Какая-то ерунда

Нарушение функций

Кеша и Стеша очень отца боялись. А как они могли его не бояться, если он их всегда бил? И маму бил. Он и свою-то мать мог ударить, когда пьяный. А когда трезвый, он никого не бил. Потому что дрожал и стучал зубами. Но таким он бывал только по утрам. А до работы доберется - и хорош. Указ, не Указ - к девяти часам - как штык. Ну и по шабашу - это само собой. Там уже до упора. И каждый день одно и то же самое:

- Я, - говорит, - не могу идти в этот ихний тараканник, я под забором спать буду.

Ну, под забором он спал редко, а трезвяк регулярно посещал. По две бумаги в месяц, бывало, из ментовки приходило. Его уже и с льготной очереди на квартиру снять хотели, и все такое. А он говорил:

- Да и хрен с вами, снимайте.

А потом заваливался в профком скандалить. Рубаху на себе порвет, чтоб тельняшка видна была.

- Я ветеран, - кричит, - доброволец. А вы, уроды, меня снимать? Да я...

В профкоме его скрутят и выкинут на улицу, а он встанет и идет добавлять. А как надобавляется - домой. А там, если брат дома, то ничего - фонарь ему поставит, к кровати ремнем пристегнет, он и спит, а если нет его - тогда хуже. Тогда он жену, Алену, бьет. Она молчит, а он бьет.

- Я тебе покажу - молчать, - орет. - Кричи, гадюка!

А она молчит. Терпит, ему назло. А Кеша и Стеша под кровать обычно залезают. К стене прижмутся, чтоб трудней было достать, и сидят. Но он их по-любому достает. Шваброй или веником. На карачки станет и шурует под кроватью. Они визжат, а он шурует. Третью швабру сломал. Мать его, бывает, заступится за детей, так он и матери заедет. Чтоб не лезла. А бывает, они все - мать то есть и Алена с детьми - одну комнату запрут, в другой сами закроются - это, когда брат его, например, в командировке - и шкафом дверь задвинут. Он придет, пошумит, пошумит, тарелку разобьет или стакан и ложится в ванну спать. Там нормально спать, удобно.

Подруга Алене говорит, что ты бы давно побои сняла и посадила его, гада. Иди, мол, в больницу. Алена не идет. Не потому, что любит его или там что другое, это в кино любовь, а когда тело месяцами болит - не до любви. Соседи как-то раз заявили на него. Милиция приехала, а Алена говорит расквашенными губами:

- Никто меня не бьет. Обманули вас.

Милиция и уехала. А он Алену еще раз побил. Сказал:

- Чтоб не жалела. На боку я твою жалость видал, - и побил. Сначала ее, потом Кешу и Стешу.

А когда поженились - вроде все нормально было. Жить только негде, а остальное нормально. Они в хрущевке двухкомнатной жили. Его мать, брат и они. А тут Кеша и Стеша родились хором - двойная, значит, радость. Ну, Алена ему, когда совсем уже теснота допекла, и сказала, что не надо было жениться и детей рожать, раз семью содержать не способен. Без умысла сказала. Ляпнула в общем. А он недели через две пришел, говорит:

- Все, в Афган еду. Добровольцем. Буду там чего-то строить.

Мать ему говорит:

- Ты ж только полтора года, как из армии вернулся, куда ж тебя опять несет? У тебя ж семья.

А он говорит:

- А, ладно! - и уехал.

Год не было. Письма, правда, писал. "Все хорошо, - писал, - работаю. Приеду - хату дадут, и денег привезу кучу."

А потом они получили письмо из Ташкента. Алена собралась и поехала. Привезла его. Он ходил плохо, но врачи сказали, это восстановится. И еще у него было нарушение. Функций тазовых органов. Тоже обещали, что пройдет. И главное, если б ранило, не обидно было б, а то крановщик - дурак на него панель завалил.

Он по началу лечился аккуратно, тихий был. На глаза старался лишний раз не попадаться никому. Алена за ним ухаживала. И мать помогала. И брат.

Ходить нормально он скоро стал. А функции восстанавливались медленно. Вот он и начал психовать и пить. Сначала было - попьет, попьет, одумается. Поживет. Потом по новой. А как работать устроился - кладовщиком на завод, - запивать перестал. Потому что каждый день теперь пил. На работе. И когда функции у него восстановились, он все равно пить не бросил. Алена смогла его к самому Кашпировскому устроить. Кашпировский с функциями помог, а насчет выпить - ни черта.

Но Кеша и Стеша всего этого, конечно, не знали и не понимали - дети же. Их бьют - они боятся. Они вообще всего боялись. Кота погладить - и то боялись.

И так вся эта ерунда года четыре тянулась. Пока ему квартиру не дали. Трехкомнатную.

Переехали. 

Он неделю трезвым по комнатам ходил. Нравилась ему квартира. А новоселье отметили - он Кеше руку вывихнул, окно высадил кулаком, Алене зуб вышиб и ушел.

- Нате вам, - сказал, - живите!

Алена кровью отплевалась, сгребла Стешу и Кешу в охапку - и в травмопункт.

Руку Кеше быстро вправили. И не больно. Врач хороший попался. Рыжий такой, огромный. Повел своей лапищей конопатой - и готово.

Домой вернулись, Алена детей уложила и сама легла. Секач на кухне взяла и легла. Ждала, что вернется. 

А он не вернулся. И завтра не вернулся. И послезавтра. Она разыскивать начала - нигде нет. На работе нет, у матери нет. В милицию заявила, больницы тоже обзванивала. По моргам, и то ездила - ничейные трупы опознавала. Милиция розыск объявила - все без толку. Дети, правда, поспокойнее стали, не прячутся под кровать, когда в дверь звонят. А так, конечно - ужас.

Алена в милицию каждый день ходила, как на работу. Надоедала, пока они ей не сказали, чтоб не шлялась зря и что, если не подох - сам найдется.

Она ни с чем и ушла.

Кешу и Стешу из сада забрала, идет с ними, а слезы текут. Дети тоже - на нее смотрят и себе плачут. Пришли домой, сели в коридоре. Алена ревет - и они ревут. Вот Алена возьми им, да и скажи:

- Нет у нас больше папы.

Тут Кеша и Стеша сразу окаменели. И плакать перестали. Сидят столбиками, напряглись. А потом как вскочат оба, как затанцуют, и давай кричать:

- Ура! - кричат. - Нет больше папы. Ура!

1990

Вернуться к оглавлению книги

Книги Александра Хургина можно купить. Но можно и не покупать. Но лучше купить

© Александр Хургин, 2013

© Alex Kachanov, разработка сайта, 2011