своими словамиопубликованноекнигикое-какая критикаблогe-mail
шарж Александра Немятого

Александр Хургин

Кое-какая критика

Похвальное слово утконосам

Александр Хургин. Страна Австралия. "Знамя". 1993. №7

Оказывается, Австралия манит не только уральских меланхоликов (см. главку "Гражданин остающийся" о романе Валерия Исхакова), но и флегматиков с сангвиниками из ныне вполне самостийного государства.

Впрочем, проблемами суверенитета (и прочей большой политики) герои днепропетровца Александра Хургина вовсе не озабочены. Кое-кто, правда, в Москву ездит, кто-то у памятника Ленину голодовку объявляет, а иные полегоньку деньги делают. Но в Москву ездят за любовью, голодают за трехкомнатную квартиру, а деньги... что ж, деньги делали (те, у кого к этому склонность есть) и в раньшешные времена. Живут хургинские персонажи, согласно подзаголовку повести, "провинциальной, а также и иной жизнью", не слишком беря в голову, если одна другой сменяется. Удивляться некогда и незачем. Попав совершенно невероятным образом в далекую Австралию (а может, и в другую страну, "их тут, в свободном мире, до черта"), "они адаптировались к новому образу и подобию своей жизни, потому что человек, он имеет свойство привыкать ко всему и приспосабливаться".

Дурашливые тавтологии - главная примета хургинского слога. "Показалось ей, Лене, и почудилось", "поставила в известность и перед свершившимся фактом", "предчувствовал подсознательно и подспудно", "представитель рабочих масс и слоев" - далеко не полный список примеров, взятых с одной (первой!) страницы. Косноязычие, вопреки правилам, вовсе не окрашивает текст неуверенностью. Напротив, кувыркание по забавным штампам не дает повести распасться, а героям - упасть. Добродушный, полукомический сказ позволяет увидеть в череде кошмаров череду нелепиц; смешное не отменяет страшного, но и не дает ему полной воли. Жизненная сила присуща всем любимым героям (и особенно героиням!) Хургина. Кому-то золотые зубы три раза подряд выбивают, кто-то тридцать раз замуж выходит, кто-то весь век с пошляком-супругом мается. Все живут. Иногда, правда, умирают.

Со смерти всё и начинается. В первом абзаце говорится, что муж Лены Ярченко Жора "трагически погиб при несчастном случае, происшедшем на производстве". Дальше речь идет о Жориных возлюбленных, знакомцах, родственниках, сослуживцах. Главы поначалу кажутся разрозненными историями. Постепенно накапливаются переклички мотивов, намеки разворачиваются в сюжеты, встречи персонажей становятся все ожидаемей. Слово к слову, анекдот к анекдоту - и вот Жорина сестра, Жорина вдова, две Жориных любовницы (вообще-то, их было гораздо больше) прибывают в Австралию. Или еще какую-то страну. Потому что самолет, на котором они летели в Карелию, ветром с курса снесло.

Оно, конечно, невероятно. Но четыре миллиона в лотерею выиграть - тоже не часто случается. А деньги на карельский вояж именно такого происхождения. Стоит ли удивляться сюжетным чудесам, если четыре женщины после безвременной смерти Жоры-жизнелюба душа в душу живут и, как могут, пытаются друг друга поддержать и порадовать? Хотя у одной рак, у другой дети малые, третью ни один мужик удовлетворить не может, а четвертая обречена на существование с нелюбимым мужем. Раз пошла такая сказка, будет и миллион, и Австралия.

Раз не привыкать к горестям, почему бы и не порадоваться? Это свойственно нормальным и здоровым людям, нутром понимающим, что приспосабливаться к дурацкой жизни и подчиняться "волчьим законам" - это, как говорят в другом самостийном городе, две большие разницы.

Женщин и бывшего Жориного главного механика в загадочную страну ветром унесло. А бывший Жорин напарник Михайлов попал туда ещё более интересным способом. Таким интересным, что он даже и не объяснен. Просто ушел Михайлов из дому, устроился уборщиком в общественном сортире, затворился в подсобке при этом достойном заведении, и "никто его не нашёл и не выдал, несмотря на объявленные через газету розыски". Когда же остальные герои заявились в Австралию, обнаружился там Михайлов. Тоже при туалете. Но в трехкомнатной квартире, "все удобства, вплоть до телефона и телевизора". Очень уж хотел Михайлов "очутиться в стране Австралии", чтоб "при помощи этого забыть и стереть из памяти свою жизнь". Достаточно, заметим, грустную. Хотел - очутился. И не ностальгирует. Может, кроме прочего, и потому, что чем-то похожа его Австралия на тот город, откуда он убыл. Похожа - но лучше.

И никакой это не сон, не мечта и не царство смерти. Пилот "стойко опровергает все обвинения в преднамеренном и преступном угоне авиалайнера и противостоит всеми силами и средствами борьбе, возникшей неожиданно между двумя великими и дружественными державами - Россией и Украиной - за право обладания самолетом". Пассажиры, как было сказано, адаптируются. Кто-то домой хочет, кто-то - нет. Участки при аэродроме по шесть соток, во всяком случае, все взяли. Живут, словом. И умирают.

Повесть не только начинается, но и заканчивается смертью.

"И Даша (сестра Жоры. - А.Н.), конечно, не вернётся. Потому что она умерла. Она же была как-никак инвалидом второй группы (рак у неё был. - А.Н.) и от этого в конце концов умерла". Так что не такая уж сказочная эта самая страна Австралия. Не так всё весело в счастливой повести Александра Хургина. Не хуже Людмилы Петрушевской (прочитанной им с толком) знает писатель, что "жизнь истребима". Но вот утконосы... им по всем законам вымереть положено, а они - живут!

Отсюда три вывода. В-третьих, понятно, почему как меланхоликам, так и носителям других темпераментов снится именно Австралия. Во-вторых, пример утконосов обнадеживает. А во-первых: утконосы - молодцы!

Андрей Немзер, 1993, сентябрь.
"Литературное сегодня. О русской прозе. 90-е"

Вернуться к списку статей

Книги Александра Хургина можно купить. Но можно и не покупать. Но лучше купить

© Александр Хургин, 2013

© Alex Kachanov, разработка сайта, 2011