своими словамиопубликованноекнигикое-какая критикаблогe-mail
шарж Александра Немятого

Александр Хургин

Кое-какая критика

Повесть "Дверь". "Новый мир", №3, 1994

Тройной post scriptum

...Небольшая повесть Александра Хургина "Дверь" ("Новый мир", № 3) мне не просто нравится, но даже очень. Как и предшествующая ей "Страна Австралия" (см. "Сегодня" от 7 сентября 1993 года). Живая речь, пробивающаяся сквозь завалы "новояза" и походя даже его очеловечивающая. Юмор. Симпатия к персонажам, - неуклюжим, как словесные блоки хургинской прозы, застенчивым, косноязычным и полегоньку (при поддержке автора) от испуга отходящим. Оптимизм без аффектации. Ирония без самодовольства. Прирученный абсурд. Умение в конце концов сложить из расползающихся стройматериалов ("жизненных историй") теремок сюжетной конструкции. Умение посмеяться над собственными навыками и мечтами; соскользнуть в сказку об Австралии, махнуть рукой на стальную дверь, вокруг которой вертится новомирская повесть. Бывшая жена героя (от ее дружков-бандитов и прятался он за грандиозной дверью) оказалась несчастной полоумной "пророчицей" - бояться некого. Можно только жалеть. Отвыкать от одиночества. Всё уладится. Как в придуманной и натуральной Австралии.

Сильный рассказчик берет разнообразием самодостаточных текстов. У нас же всё чаще рассказ - фрагмент грядущего романа. Или эпоса. Эксплуатируется характер героя, или его "пустотность" (пунктирный роман Битова), или даже память о характере (кто объяснит, зачем Искандеру понадобились "Бармен Агдур" или "О, Марат!" как главы "Сандро из Чегема"?). Страх рассказчика - самоповторы. Но их не минуешь и в "большой форме", что должна чем-то держаться: можно только скрепить анекдоты и настроить читателя на Хармсово "Вот, собственно, и все" (так Хургин и поступает) - сработает один раз. От силы - два с половиной. Видим, как мечутся между самоповторами и склеенными в "романы" самоповторами Вячеслав Пьецух и Евгений Попов. Хургин - писатель того же плана и с теми же трудностями. Если он не пойдет на резкий маневр, следующие его вещи сольются в обаятельное пятно. Дальше - литературный быт: успеет писатель наработать "магию имени" (что начнет работать на него), или инертная критика заспит инерционную прозу? Альтернатива для "литератора в быту" существенная, но определяемая только игрой фортуны и ничего не значащая в судьбе писателя. Нужен новый шаг...

Андрей Немзер, "Сегодня", 6 апреля 1994

Рецепт умеренного успеха

Александр Хургин. "Дверь". "Новый мир", №3, 1994; Юрий Малецкий. "Ониксовая чаша". "Дружба народов", №2, 1994

...Александр Хургин лет десять назад стал появляться в печати с небольшими рассказами, но замечен критикой был после "Страны Австралии" в июльском номере "Знамени" за прошлый год. Теперь вот повесть в "Новом мире".

Завязка такова: Сараев приходит в гости к жене своей Марии. К бывшей жене. Прогнала его Мария, тихо выжила из дома своим равнодушием. Но Сараеву кажется, что дело можно поправить, что оставшаяся с двумя детьми на руках женщина ещё одумается. Короче, надо поговорить. Но никак не получается. Все время отвлекают Марию. То соседка приходит поболтать, то сосед позвонить, то детей надо кормить, а там уж и сон сморил измученную женщину. Несолоно хлебавши плетётся Сараев домой, а усталая, лишь притворявшаяся спящей Мария встаёт и принимается за домашнюю работу. Следует пространное описание борьбы Марии с долгоносиком, поразившим гречку, а также технологии приготовления котлет из магазинного фарша.

Бытовой реализм? Перепевы мотивов натуральной школы, бывших смелым новаторством восьмидесятых - шестиметровые кухни, спившиеся люди, затраханные нуждой и непосильной домашней работой женщины, их аборты, неустроенность, агрессивность и строптивость, умноженная на русскую иррациональность поступков?.. Нет, конечно. Сказано же - см. выше - "чернуха" устарела, и дело писателя не рисовать "суровую правду жизни" (социальные обстоятельства), но изображать её вечный абсурд.

Тому, что Сараев поставил у себя в квартире бронированную дверь, есть житейское объяснение. Изгнанный Марией, он вынужден вернуться в оставленную свою квартиру, откуда бежал пять лет назад с трёхлетней дочерью на руках, спасаясь от буйства спившейся жены Милы и бесчинств её потерявших человеческих облик друзей. (Тут просится рассуждение о травестийности избитого сюжетного хода и знаковости перемены женской и мужской роли - сколько их, несчастных женщин с ребенком на руках, покидали своего деспотичного, бесчинствующего мужа, - но мы пока от этого рассуждения воздержимся.)

Куда делась Мила - неясно. А вот друзья её пожаловали и колотили в дверь. Вдруг ещё раз придут? Вдруг дверь выломают? Страх рождает желание защититься. И вот создаётся сложная система безопасности. Дверь продуманной конструкции, как для бомбоубежища. Особый глазок. А за пределами квартиры? Мечта героя - бронежилет и оружие. Долго ли писателю сделать мечту явью? И вот уже герой, выучившийся приёмам каратэ по самоучителю восточных единоборств, взвившись в лихом прыжке, укладывает мощным ударом ноги омоновца, чтобы овладеть его бронежилетом и пистолетом...

Задавать вопрос, может ли неспортивный мужчина средних лет, читая книжку, так освоить каратэ, чтобы уложить на месте тренированного омоновца, и будет ли советский, простите - российский, нет, всё-таки советский служащий ходить на работу в добытом грабежом бронежилете и с пистолетом Макарова в кармане, рискуя быть разоблачённым, разумеется, неприлично. Более прилично порассуждать об абсурде нашей действительности и способах её изображения. Проявить тонкое понимание того, что в повести Хургина стирается до неразличимости грань между реальностью и воображением героя, ток что вожделенный бронежилет с пистолетом - просто щедрый дар писателя герою, чтобы тонко показать диалектику насилия: если человек не хочет быть жертвой - он сам становится агрессором. Можно сопоставить повесть с другими прозаическими опытами наших писателей. Ну хоть с "Баллончиком" Юрия Малецкого, опубликованным в 1992 году в том же "Новом мире", герой которого точного так же одержим страхом перед насилием...

...То, что в двух книжках двух наших "толстяков" сошлись две повести писателей одного поколения и схожей судьбы (оба родились в 1952 году, оба - из провинции, оба получили доступ на страницы столичных "толстых" журналов в последние три-четыре года, к обоим благосклонна критика), само по себе ни о чём не говорит. Но если какие-то мотивы в произведениях писателей совпадают, а чтение их новых повестей вызывает сходные мысли - как не задуматься над причиной?

Дверь, которая в повести Хургина претендует на роль центральную, в повести Малецкого играет роль скорее служебную, но существенную. Повесть Малецкого начинается с того, что так страшило героя Хургина: женщина "увидела взломанную дверь своей квартиры, и всё в ней осело..."

Алла Латынина,
"Литературная газета", №27, 27.04.94

Вернуться к списку статей

Книги Александра Хургина можно купить. Но можно и не покупать. Но лучше купить

© Александр Хургин, 2013

© Alex Kachanov, разработка сайта, 2011