своими словамиопубликованноекнигикое-какая критикаблогe-mail
шарж Александра Немятого

Александр Хургин

Кое-какая критика

WWW-обозрение С.К.

В начале обзора - информация о собственно литературе. О новой повести Александра Хургина "Возвращение желаний", появившейся на сайте "Сетевой словесности". Повесть эту я обнаружил, прочитав в новостях электронных библиотек на РЖ следующее: "Национальный союз писателей Украины присудил литературную премию им. Вл. Короленко за лучшую прозу Александру Хургину (книга "Возвращение желаний")".

Хургин написал текст рискованный, в том смысле, что - "обыкновенно" об "обыкновенном". О смерти. О старике, погружающемся - физически - в предсмертную немочь, а душевно - куда-то, куда нам пока нет доступа (здесь обычно отмахиваются фразой "впадает в детство", не слишком задумываясь, что это за детство). Мы и не привыкли очень задумываться; большинство из нас бессознательно идет за философом, когда-то предложившим такой ход: пока я осознаю себя, я жив, а когда умру - я вообще не смогу это осознать, и значит, смерти для меня (моей смерти) не существует в принципе, а следовательно, и напрягаться необязательно. Жалко только близких, которым придется возиться с твоим мертвым телом, венками, гробом и т.д. Материал, привлеченный писателем, казалось бы, предполагает именно этот уровень восприятия - сугубо бытовой, с описаниями физиологии умирания, тоски и стеснения близких. Однако сюжет повести строится на другом - на непостижимой для окружающих отделенности и странности умирающего, на особой сфокусированности его взгляда на себя и вокруг. На погружении старика в ... - вот тут, собственно, и главный вопрос повести: погружении во что? Можно легко ответить: в смерть. Во что же еще? А что такое тогда смерть?

Честно говоря, приступал я к чтению повести с некоторым страхом - слишком много "веселых похорон" мы уже прочитали, чтоб не задаться вопросом о праве на тему. Подозрительно незатейливым и литературным поначалу кажется повествование Хургина, и, читая, поначалу гадаешь, что тебя ожидает: еще одна психологическая бытовая повестушечка на острую тему, или..? Похоже, что или. Похоже, что автор уже знает, о чем говорит, знает, разумеется, пока с нашей стороны, живых, переживших смерть рядом и почувствовавших что-то за давящим душу мраком. Хургин пишет спокойно, но это спокойствие человека, пережившего - не преодолевшего усилием, а именно, пережившего, принявшего в себя - тот жизненный опыт, который приходит после недель и месяцев, прожитых рядом и вместе с умирающим. (В данном случае я не пытаюсь читать в сердцах, я просто пытаюсь определить качество и уровень текста.)

Предсмертный мир старика в повести, ограниченный несколькими эпизодами его прошлой жизни, женой, сыном и внуком, кажется необыкновенно емким и многомерным. Смерть выстраивает свою иерархию ценностей "обыкновенной жизни", и ее базовые понятия - любовь, супружество, отцовство, верность, душевная близость, всегда сочетающаяся с взаимным отчуждением двух людей, и многое другое - обретают здесь непривычное содержание.

"Обыкновенная" смерть в контексте будничной обыкновенной жизни без какого-либо усилия автора, а благодаря чуть сдвинутому в стороны смерти взгляду, приобретает незнакомое и странное для нас бытийное звучание. И - в очередной раз сделанное художником открытие: для прикосновения к бытийному не надо напрягаться, становиться на цыпочки и тащить себя за волосы вверх - оно рядом, оно в нас. Вот в этой "обыкновенности". Сама смерть у Хургина входит в понятие жизни.

Как необходимая, органичная часть ее. Старик погружается в смерть, как в последнее откровение жизни. Причем, и это очень важно здесь, писатель обходится без религиозной риторики, его образ смерти как части жизни принадлежит художнику, а не верующему. (Единственная аналогия в искусстве, которая мне приходит сейчас, это две смерти в "Земле" Довженко - величественная смерть деда в первых кадрах фильма, где смерть - это некое сакральное действо жизни, и смерть героя фильма, которая есть убийство самой жизни, смерть не продолжающая вечный порядок жизни, а отвергающая его.)

Но здесь ничего нового, скажут мне, мысль не новая. Да, конечно.

Можно еще вспомнить фразу, с тупой многозначительностью воспроизводимую в подобных ситуациях: "Ничто не ново под луной". Но в данном случае точнее и продуктивнее вспомнить другое словосочетание, про "знобящую новость миров в изголовье", на которой держится литература.

Я отдаю себе отчет в том, что повесть Хургина после такого представления захотят прочитать немногие. Может быть, это и хорошо - пусть читают те, для кого написано. Я очень благодарен украинским коллегам из жюри за их выбор.

Сергей Костырко
"Русский журнал"
15.10.01

Вернуться к списку статей

Книги Александра Хургина можно купить. Но можно и не покупать. Но лучше купить

© Александр Хургин, 2013

© Alex Kachanov, разработка сайта, 2011