своими словамиопубликованноекнигикое-какая критикаблогe-mail

Александр Хургин

Лишняя десятка

Острый живот

Саня попал в больницу. Случайно попал. Мужик он здоровый. Насморк только иногда бывает, а больше - ничего. А тут в больницу попал. Первый раз за тридцать лет. Его прямо с работы увезли. Он в стальцехе работает. На формовке. И все в норме было, а в буфет сходил, взял триста колбасы, сметаны стакан с коржиком, молока выпил пакет - и скрутило его. Наверно, колбаса несвежая была. Или сметана. Буфетчица перепугалась насмерть, "скорую" вызвала. Ну и отвезли его. Как был - в робе, - так в машину и запихнули. Сказали - "острый живот".

А в больнице фамилию и все такое прочее выяснили, раздели и мыть стали. Насильно. Он ни согнуться, ни разогнуться не может - боль адская, - а они внимания не обращают. Моют, как покойника. Помыли, спецовку какую-то больничную выдали, Саня хотел трусы натянуть, но не успел. Вырубился. Потом чувствует, воды хочется, осмотрелся - кругом ночь и никого нету. И башка квадратная. Попробовал встать - черта с два. До утра промаялся - пока ему кто-то губы лимонной коркой не намазал.

В общем так - сделали Сане операцию. У него язва была прободная. Сказали, еще б час - и песец котенку.

Но Саня - ничего, через три дня уже в общей палате был. Большая палата. Восемнадцать человек лежит. И что особенно - все с язвой. Один только студент с поджелудочной - он на свадьбе гулял у друга, ну и не выдержала поджелудочная. А остальные - с язвой. Кстати, боксер лежал, полутяж Юра Лыков. И откуда она, эта язва, берется? Саня же вот тоже никогда на живот не жаловался. И пожалуйста - теперь, значит, больной. Врач сказал, что с формовки уходить надо. Нельзя, сказал, в ночь работать и физически - нельзя. Саня говорит:

- Там видно будет, что нельзя, что можно, вы, - говорит, - пока лечите меня, а то из меня гной все время вытекает.

- А это так и должно, - врач говорит, - не беспокойтесь. Саня сильно и не беспокоился, но очень ему здесь, в больнице, не нравилось. Во-первых, в палате восемнадцать мужиков, у всех желудки негодные. Попробуй, полежи там. А второе, кормили паршиво. Гадостью какой-то кормили, говорили - диета такая. Если б Ирка не носила из дому - засох бы от их диеты на корню. Ребята шутили: "Лечиться даром - даром лечиться", - все им смешно. Оно, когда восемнадцать мужиков валяются без дела, - им от скуки все смешно. Вон Саню второй раз резали - от гноя чистили - еле вычухался, хуже, чем после операции было, а они смеются:

- Подумаешь тоже, гной. У одного мужика, - говорят, - хирург нож в брюхе зашил. Кинулся следующего резать - нет ножа. Искал, искал - нету. А нож-то казенный был, денег стоил.

Так днями и лежат - ржут, кто может. А кто не может - те просто лежат. Стонут. А вечером на второй этаж ходят. Там телевизор есть. Не цветной, конечно, и звук не работает. А показывать - показывает. Изображение четкое. Если футбол или хоккей - можно смотреть, кино, конечно, не понятно без звука, а футбол - можно. А когда футбола нет, они после ужина лежа в "козла" стучат, правда, без замаха, а то врач дежурный сразу гандель поднимет - что тут, видите ли, больница у них, а не Монте-Карло какое-нибудь. Вроде бы они сами не знают, что тут у них.

Еще Ирка газеты приносила - под настроение можно читать. Оставлять только в палате нельзя. Саня раз оставил, пошел Ирке банки пустые вынести, а пришел - меньше четвертушки на тумбочке лежит. Уже, значит, попользовались. Другой же бумаги нет.

Саня недели две после операции еще как-то держался, терпел такую жизнь, а потом все ему опротивело - вонь эта, процедуры, анализы. Лежал, как колода, в потолок пялился. Вчера, правда, повеселились слегка. Когда иностранец в больницу приперся. Видно, по обмену опытом. Высоченный дядька, тощий. Из-под халата штаны видны вареные, а руки белые-белые. Ходил по больнице часа два - морщился. А за ним наших врачей - целое стадо. Впереди, значит, иностранец, рядом с ним - начальник какой-то из Москвы - тот, что иностранца этого привез, - а они всей оравой сзади. Начальник иностранцу улыбается сквозь очки ласково, на больных, что в коридор вылезли, показывает. И через каждое слово все - фо пуэ, фо бэгэ. фо пуэ, фо бэгэ.

Больные поглядели на это.

- Тьфу, - говорят. И разошлись. На койки легли в палате, лежат.

- А интересно бы знать,. что очкастый ему долбил? - кто-то из угла спрашивает. - Что по-ихнему, интересно, означает, это фо пуэ, фо бэгэ?'

Лежат мужики. Никто не знает. А студент койкой скрипит. Поскрипел он, поскрипел койкой этой своей и говорит:

- Травил он ему. Что эта больница для тех, кто работать не хочет и взносы в профсоюз не платит. Для бедных то есть больница и для нищих. Поэтому, значит, такой бардак.

Ну, тут все с коек начали вставать. Те, что совсем лежачие, и то встали. 

- Мы, - говорят, - в профсоюз не платим? Да мы ж всю жизнь... Мы по четыреста в месяц...

И пошли разбираться. В коридор вывалили опять, а делегация в это самое время уходить собирается. Вот мужики иностранца оттерли, а наших в угол загнали. Стоят, смотрят на них и молчат. А Юра Лыков - полутяж который - взял главврача за душу и говорит:

- Выписывай нас всех, тварь, из своей богадельни, или мы тебе ноги из жопы вырвем, а спички вставим.

У главврача губы посинели. "Я ж, ничего, - говорит, - что ж это, - говорит, - такое творится в присутствии представителя Минздрава СССР?" 

А мужики стоят толпой - и ни с места.

- Выписывай, - говорят - кому сказано! В знак протеста! Главврач видит, деваться некуда, но уже успокоился.

- Ладно, - говорит, - завтра же всех выпишу. И нарушение режима отмечу, чтоб по больничному вам не заплатили.

Хотели ребята надавать ему и вообще - всем, а потом раздумали.

- Ну их, - сказали, - на фиг. Пускай живут.

Вернуться к оглавлению книги

Книги Александра Хургина можно купить. Но можно и не покупать. Но лучше купить

© Александр Хургин, 2013

© Alex Kachanov, разработка сайта, 2011