своими словамиопубликованноекнигикое-какая критикаблогe-mail

Александр Хургин

Интервью киевскому журналу "Free Time"

Гость номера
Александр Хургин: "Я выбрал такую жизнь"

Жил себе человек. Как и все в СССР, жил. Получил высшее образование по специальности "горные машины и комплексы" и работал себе сначала на шахте, потом на заводе. Но была у этого человека странная страсть. После основной работы, он садился за стол и... писал. Нет, не анонимки, а рассказы, и рассылал их в московские журналы и газеты. Их публиковали в "Литературке", "Крокодиле", ещё где-то. А в 1989 году "Огонёк" взял да и напечатал три его рассказа. С тех пор и началась писательская карьера Александра Хургина. Хотя какая у писателя может быть карьера?

А вот биография все-таки должна быть. С этого и началось наше знакомство с гостем апрельского номера, автором семи книг прозы, постоянным автором московских журналов "Знамя", "Октябрь", "Дружба народов" и других, лауреатом премий им. В. Короленко Национального союза писателей Украины, журнала "Знамя", Международного литфонда, не членом Союза писателей Украины Александром Хургиным.

F.T.: - Александр, нужна ли писателю биография?

А.Х.: - Возможно, что и не нужна. Вопрос, как прожить без биографии. Родился, вырос - делал ты что-то, не делал, хоть всю жизнь на диване пролежал - всё равно какая-никакая, а биография.

Если же вы имеете в виду бурную жизнь, сильные ощущения и т.п., то, по-моему, лучше всех о связи жизненного опыта и писательства сказал Иосиф Бродский (цитирую по памяти, то есть передаю смысл высказывания своими словами): "Можно прожить интереснейшую жизнь, воевать, пройти лагеря и не написать ни строчки, а можно провести ночь с женщиной и написать "Я помню чудное мгновенье"".

F.T.: - Вы довольны своей судьбой?

А.Х.: - Я доволен ею хотя бы потому, что быть ею недовольным - глупо. Другой всё равно не будет.

F.T.: - Вы были озорным подростком?

А.Х.: - Я был эдаким хорошим, правильным, озорным подростком. Я участвовал в набегах на сады и огороды, мог увести класс с урока бродить по замёрзшему Днепру, при этом я всегда понимал, что поступаю нехорошо.

F.T.: - А что больше всего запомнилось из "нехорошего"?

А.Х.: - М-да. Человек, он так устроен, что всё нехорошее быстро забывает. Поэтому будем считать, что я забыл.

F.T.: - Ну, а из хорошего?

А.Х.: - Некоторые люди устроены как-то не по-людски, они всё хорошее забывают, а всё плохое помнят до старости. Так вот я, кажется, из этих некоторых.

F.T.: - Когда вы почувствовали себя взрослым?

А.Х.: - Никогда над этим не задумывался. Я не знаю, почувствовал ли я себя взрослым вообще. У меня взаимоотношения с собственным возрастом сложные.

F.T.: - То есть до сих пор проказничаете?

А.Х.: - К сожалению, всё менее весело. Человек должен ощущать свой реальный возраст. Когда молодой чувствует себя стариком - это плохо. Но и когда старик чувствует себя молодым - не лучше. Во всяком случае, в глазах окружающих он выглядит обычно старым дураком. Так вот, я не чувствую своего возраста. И уже начинаю понимать, что это не есть хорошо.

F.T.: - Должен ли писатель оставаться ребёнком?

А.Х.: - Писатель никому и ничего не должен. Разве что, по Ильфу - "писатель должен писать".

F.T.: - Литература - это игра, серьёзное занятие или всё-таки кое-какой заработок?

А.Х.: - У всех по-разному. Я могу говорить только о себе. То, что не заработок - вернее, заработок, но очень уж кое-какой - это факт. Я никогда не жил на литературные заработки, поскольку я бы на них помер с голоду. Я же не пишу детективов. Не потому, что плохо к ним отношусь (я к ним никак не отношусь), а потому что не умею. А заработки в толстых московских журналах заработками назвать трудно. Чтобы было понятнее - это, скажем, публикуешь в одном из самых престижных журналов большой рассказ, получаешь гонорар, к слову, за вычетом 30% подоходного (как с иностранца), и можешь купить себе на него десяток этих самых журналов. Московские издательства тоже платят скромненько, они себе цену знают.

F.T.: - Что заставило вас взяться за перо?

А.Х.: - Вы представляете себе хотя бы приблизительно, что такое чесотка? Не дай Бог, конечно. Так вот, писание буковок на бумаге для меня - это разновидность чесотки. Чешется - я чешу. Перестало чесаться - вроде вздохнул свободно, неделю пожил, думаю, что же оно не чешется? Почему? Может, вылечился? Что же теперь делать? И этот вопрос меня действительно пугает. Поскольку я не представляю, чем можно заниматься, куда девать время, если не писать.

F.T.: - Вы пишете для себя или для читателя?

А.Х.: - Я же говорю - чесотка. Когда чешется, разве думаешь о ком-то? Только о себе. Да и не должен пишущий думать, для кого он пишет (если речь не о коммерческой литературе, там как раз должен). Это тот, кто хочет читать, должен думать, что бы ему выбрать, что ему по душе. Выбрать сейчас есть из чего. Хочешь - Донцову читай, хочешь - Акунина, хочешь - Кафку или Хайдеггера.

F.T.: - А вы кого читаете, кроме себя, конечно?

А.Х.: - Себя я как раз не читаю. К тому времени, когда выходит журнал или книга, тексты, опубликованные там, становятся мне неинтересными. И читать их я физически не в состоянии, по мне - так они написаны плохо.

А кого читаю? Я всю жизнь читал достаточно много. Сейчас больше перечитываю. Чехова, Гоголя, Булгакова, Добычина, Платонова - бесконечно. То же самое с прозой, именно прозой, Пушкина, Лермонтова, Пастернака, Мандельштама, то же с Бродским и Довлатовым. Впрочем, современных авторов я тоже читаю. Время от времени мною овладевает интерес - что люди сегодня пишут? И я прочитываю авторов пять-десять. Успокаиваюсь, что пишут и неплохо пишут - и опять возвращаюсь к перечитыванию. Потом опять интерес одолевает. Ну, и так далее.

F.T.: - Вы считаете себя русским писателем, живущим в Украине или украинским писателем, пишущим по-русски?

А.Х.: - Начнём с того, считаю ли я себя писателем. Обычно, когда я задумываюсь над этим, что бывает крайне редко, я отвечаю себе: "Вот помру, посмотрим, писатель я или не писатель". А русским, украинским... Не мною сказано, что существительное "писатель" не терпит никаких прилагательных, бессмысленно выглядит даже "хороший писатель", потому что если он плохой, он просто не писатель. Но одно прилагательное "писатель" все-таки терпит: это обозначение языка, на котором он пишет. Я пишу на русском языке, и ни место жительства, ни национальность, ни политические взгляды значения тут не имеют.

F.T.: - Хотели бы перебраться в Москву? Там, наверное, больше перспектив...

А.Х.: - Если бы я хотел, я бы давно это сделал. Я родился в Москве, и у меня в течение жизни была не одна возможность уехать туда и там жить. Но я думаю, что если бы я это сделал, я бы по сей день писал юмористические рассказы для 16-й полосы Литгазеты и какого-нибудь современного заменителя "Крокодила".

А перспективы? Вы, видимо, говорите о быте. Конечно, если все время торчать на глазах у издателей, жить можно по-иному. Выступать перед читателями можно, за границу ездить, в премиальных междусобойчиках участвовать, на фуршеты ходить - словом, жить, полнокровной литературной жизнью и быть на переднем крае литпроцесса. Но меня это не очень привлекает, я по характеру человек провинциальный. Если же вы, говоря о перспективах, имеете в виду количество публикаций, то назовите мне хотя бы одного московского писателя, которого четыре-пять раз за год публикуют только толстые журналы. Другие публикации и книги можно не считать. Так что у меня иные проблемы - написать. А то нечего будет этим журналам предложить. И в Днепропетровске писать мне пока удается - тьфу, тьфу, тьфу.

F.T.: - Да, творческий кризис - это серьезно. Что или кто вас вдохновляет? Ведь, как сказал Гете, вдохновение - это не селедка, которую можно засолить на многие годы.

А.Х.: - Мне трудно спорить с Гёте. И что такое "творческий кризис", я не знаю. Как понимать эти слова? Мол, конечно, кризис, но всё-таки не простой, а творческий? Нет, кризис, он и есть кризис. Это когда месяцами кажется, что ты не способен написать ни слова, что никогда не писал и понятия не имеешь, как это делается. А когда кризис проходит, меня вдохновляет всё, что угодно. Например, кошка.

F.T.: - Насколько ваши рассказы автобиографичны?

А.Х.: - Неважно это. Никого это не волнует. Кроме тех, с кого они написаны. Да и их не волнует. Потому что мои персонажи меня не читают. Вот, к слову, более короткий ответ на вопрос "почему не уехал в Москву?" - я столько лет остаюсь в Днепропетровске потому, что живу здесь среди своих персонажей. Не скажу, что я всегда получаю от этого большое удовольствие, иногда я от этого даже блюю, но как-то так вышло, что я выбрал такую жизнь, а не другую. Или она выбрала меня.

F.T.: - Доставляет ли вам удовольствие чтение рецензий на ваши творения?

А.Х.: - Вы знаете, в жизни столько удовольствий, что получать их от чтения рецензий, да ещё на свои творения, - это уже извращение какое-то в особо изощрённой форме. Другое дело, что мне небезразлично мнение трёх-четырёх человек. Один-два из них - критики. И они, в отличие от основной критической массы (извините за каламбур) кое-что понимают в литературе.

F.T.: - Некоторые критики относят ваши произведения к "другой прозе". Как вы к этому относитесь?

А.Х.: - Я радуюсь, что не к другой поэзии.

F.T.: - Вам бы хотелось, чтобы ваши рассказы и повести изучали в школе?

А.Х.: - Мне бы очень этого не хотелось. Потому что изучение литературы в школе навсегда отбивает у детей охоту читать. Видите, я даже не о себе беспокоюсь, а о детях. И, казалось бы, ничего мне в этом смысле не угрожало. Но вдруг издательство "Вагриус" при поддержке российского министерства культуры выпустило четырехтомную антологию "Проза новой России" и, кроме всего прочего, рекомендует пользоваться ею при изучении современной прозы в школах, причем в сельских. Я в этой антологии есть. Но так как я по алфавиту в четвёртом томе, будем надеяться, что до меня не дойдут. Остановятся на Солженицыне.

F.T.: - Ваше отношение к славе?

А.Х.: - Это называется - не знаю, не пробовал.

F.T.: - Хотелось бы попробовать?

А.Х.: - Нет. Я консерватор, и любые серьёзные перемены в жизни - в лучшую сторону или в худшую, безразлично - мне даются тяжело.

F.T.: - А главное произведение в своей жизни уже написали?

А.Х.: - Боюсь, что да. Очень возможно, что ничего лучше "Страны Австралии" я уже не напишу. Хотя пробовать буду.

F.T.: - Как вы отдыхаете и где?

А.Х.: - Да, в общем, никак. Мне скучно отдыхать. На море я могу провести безболезненно четыре дня, на пятый меня охватывает тоска, и приходится бежать. Чтобы не утопиться.

F.T.: - В игорных домах доводилось время проводить?

А.Х.: - Нет. Мне - скучно играть в карты, на бильярде, в шахматы, в кегли, в компьютерные игры, мне скучно играть во всё. Кроме того, играя, я просто физически ощущаю, как бессмысленно уходит время. Которого у меня не так много осталось. Пятьдесят лет - это пятьдесят лет. Да и проиграю я обязательно с моим еврейским счастьем. А проигрывать я не люблю.

F.T.: - Вам вообще, везёт в жизни?

А.Х.: - Нет, я не везунчик. Скорее, наоборот. В советские годы на мне всегда всё заканчивалось: колбаса, пиво, штаны, билеты. Сейчас я из горы рубашек какой-нибудь приличной фирмы вынимаю одну с криво пришитой манжетой. Потом оказывается, что эта рубашка была одна-единственная на всю партию и, как просочилась в продажу, неизвестно. Нет, я не везунчик.

F.T.: - За границей бывали? Каковы ваши впечатления о тамошней жизни?

А.Х.: - За границей я был один раз в жизни. Шесть лет назад немцы пригласили восьмерых пишущих по-русски авторов - в том числе Григория Остера, Татьяну Толстую, Сергея Вольфа - и устроили в Берлине небольшой фестиваль новой русской литературы.

Впечатлений было много, но судить после недели пребывания в стране о тамошней жизни я не рискну.

F.T.: - В каких странах вам хотелось бы побывать?

А.Х.: - Я не турист по натуре. И ездить, смотреть достопримечательности у меня желания нет. А вот пожить в Нью-Йорке, Париже, Берлине, Иерусалиме, возможно, Шанхае я бы не прочь.

F.T.: - В какую страну хотели бы эмигрировать?

А.Х.: - Я не хочу эмигрировать ни в какую страну. И если эмигрирую, то мне придётся это сделать, не имея желания, а имея конкретные, очень веские причины.

F.T.: - Расскажите о своем хобби, если оно есть, конечно.

А.Х.: - Нету.

F.T.: - А как насчет рыбки поудить или на охоту с дробовиком выдвинуться?

А.Х.: - Нет, это совсем не по мне. Я не могу разрывать рот рыбёшке крючком. А уж выстрелить в кого-нибудь живого - я не знаю, сколько мне для этого нужно выпить.

F.T.: - Что-нибудь экстремальное пробовали: прыжки с парашютом, полёты на дельтаплане, поездки "зайцем" в электричке?

А.Х.: - В основном, я летал "зайцем" на дельтаплане и прыгал с парашютом с электрички. Ну, и в шахте тоже работал. Правда, недолго - три с половиной года.

F.T.: - Жизненное кредо (девиз, лозунг...).

А.Х.: - Не прячьтесь от жизни, она вас все равно найдёт.

F.T.: - Любовь - это экстрим?

А.Х.: - А это - в кого повезёт (или не повезёт) влюбиться. Бывает - экстрим, а бывает - покой и отдохновение душе... говорят.

F.T.: - Вы влюбчивый человек?

А.Х.: - На данный момент я, слава Богу, любящий человек. И знаете, я никогда не думал, что в пятьдесят лет с женщиной бывает настолько(!) хорошо... Часто хорошо - не бывает. А настолько(!) - бывает. Вы уж, пожалуйста, мне поверьте. Из уважения к моим сединам.

F.T.: - Верите в любовь с первого взгляда?

А.Х.: - Я не знаю, во взгляде ли тут дело. Но бывает, даже не увидишь женщину (темно, допустим), а почувствуешь - искра проскочила. И становится ясно - любовь нагрянула нечаянно, смыться не удастся.

F.T.: - Говорят, сейчас купить можно всё. Любовь тоже?

А.Х.: - Сейчас говорят много всяких глупостей. Купить можно далеко не всё. Это банально, но нельзя купить здоровье. Когда у вас от неизлечимой болезни умирает близкий человек, вы можете иметь миллионы, а что толку?

Что до любви, то купить можно женщину, а не любовь. Мужчину тоже можно купить. Но это на любителя.

Да всё же давно известно, чего тут разглагольствовать? Ну, озолотите женщину, которой вы противны, ну будет она с вами спать, давясь от приступов тошноты, дальше что? Дальше - всё.

F.T.: - А как относитесь к деньгам?

А.Х.: - Когда они есть - никак. Я о них не думаю. Когда их нет - отношусь плохо. Не столько к деньгам, сколько к тому, что их нет.

F.T.: - Сколько нужно денег для полного счастья?

А.Х.: - Читайте классику. Для счастья - сто рублей, для полного счастья - шесть тысяч четыреста.

F.T.: - А существует ли оно - счастье?

А.Х.: - Полное? Если вы это всерьёз, попробую ответить. Абсолютно счастливым может быть только абсолютный идиот. А относительно счастливыми бываем мы все - кто минут пятнадцать за жизнь, кто три дня, кто год.

F.T.: - Мечта, которая сбылась?

А.Х.: - Мечта, которая сбылась - это не мечта, это одни грустные воспоминания.

F.T.: - Что для вас свобода? Могут ли деньги сделать человека независимым?

А.Х.: - Деньги могут сделать человека жадным, капризным, толстым. Но не свободным. Люди, у которых много денег - хотят они того или не хотят - становятся рабами денег. Деньги диктуют им всё - от круга общения, до образа жизни.

А для меня свобода - это... Ну давайте я сформулирую так: свобода - это осознанная необходимость её отсутствия.

F.T.: - В одном из ваших рассказов, кажется, "Под куполами" случается трагедия из-за "Оливье", вернее, из-за его отсутствия в качестве сытной закуски. А чем вы закусываете, чтобы не пасть лицом в салат?

А.Х.: - Я, несмотря на небольшие габариты, выпить могу довольно много и в салате ещё не бывал. Мне всё равно, чем закусывать, лишь бы было чем закусывать. Лучше, если это мясо, хорошая селёдка, маслины, огурцы, картошка. Да, чуть не забыл - "Оливье". "Оливье" - это святое, а салат из крабовых палочек - обман трудового народа. Но превращать закуску в еду не обязательно. Поскольку вкусно поесть под очень умеренную выпивку - это отдельное, другое удовольствие.

F.T.: - А тосты любите провозглашать? Может, одним поделитесь.

А.Х.: - Я не то, чтобы люблю, но могу при случае выдать какой-нибудь экспромт, особенно, если сходу, когда пришёл, а там уже всё в разгаре. Жаль, я не запоминаю своих экспромтов. А вот чужой тост, слышанный с полгода назад, я запомнил. Выглядело это так. Встал человек, обернулся к виновнику торжества, поднял рюмку и сказал: "Я хочу выпить... И это, собственно, всё, что я хочу сказать".

F.T.: - Ну, тогда и любимый анекдот расскажите напоследок.

А.Х.: - Пришёл человек к врачу. Говорит: "Понимаете, доктор, у меня нет детей". Доктор говорит: "Посмотрим, сделаем анализы, будем лечить". А человек ему: "Но это у меня наследственное. У моего прадеда не было детей, у деда не было, у отца тоже не было". Доктор: "Погодите, погодите. А вы откуда?" "Я? А я из Киева".

Интервью вел Александр БУРМА

Вернуться к списку опубликованного

Книги Александра Хургина можно купить. Но можно и не покупать. Но лучше купить

© Александр Хургин, 2013

© Alex Kachanov, разработка сайта, 2011