своими словамиопубликованноекнигикое-какая критикаблогe-mail

Александр Хургин

Крыша

Крыша казалась мягкой и липла к ногам. Ветер носил по чёрной рубероидной поверхности какой-то посторонний мусор и гнул антенны. Антенны качались, но не гнулись, а только вибрировали.

Четыре чёрных кота в белых манишках загнали сюда рябую худющую кошку и теперь стерегли. Кошка делала вид, что их не знает и отношения к ним не имеет.

Мимо кошки прошли, прилипая, два юноши. Приблизились к краю крыши и посмотрели вниз. С опаской и осторожностью.

Внизу статично гуляли мамаши с колясками. В колясках угадывались дети. Родившиеся совсем недавно. Некоторые из них были тихи. Видимо, спали. Некоторые орали, требуя чего-то своего, детского.

Через двор брели в универсам доживающие старики и старушки. Им навстречу двигались такие же старики и такие же старушки, но с грузом.

 

– Двенадцать этажей, – сказал Воёдя, – это до хрена.

– Если с крышей, – сказал Слива, – считай тринадцать.

– Оба убьёмся, – сказал Воёдя. – И кому тогда наша Светка достанется?

– Может, и не убьёмся, – сказал Слива. – Деревья, кусты вон.

– Кусты хуйня, – сказал Воёдя.

– Нет, – сказал Слива, – весной они мягкие, я в них был.

– Со Светкой? – сказал Воёдя подозрительно. На что Слива вздохнул.

 

Они постояли, глядя в землю. Земля была далеко. Унылая земля Амур-Нижнеднепровского района. Откуда тут, на Днепре, взялся Амур, не знает никто. А Нижнеднепровский – понятно. Поскольку есть Нижнеднепровск и Верхнеднепровск. Правда, тогда по логике вещей должен быть и Среднеднепровск. Но его нет. И логики никакой нет. Это все знают.

 

– С тринадцатого прыгать отказываюсь, – сказал Воёдя. – Несчастливое число. Давай с четвёртого прыгнем.

– С четвёртого точно не убьёмся, – сказал Слива. – С четвёртого никто не убивается. У нас даже кошка с четвёртого упала, и хоть бы что.

– Ну с девятого.

– Ага, придём к Светке, залезем на подоконник и вниз.

– К Светке нет, у неё паханы и вечная бабка в кухне.

 

Да, девятый этаж, он и для жизни не самый лучший, не только чтобы прыгать. Но бывают и хуже этажи. Например, первый. Или двенадцатый. На которых тоже некоторые люди живут. Несмотря на постоянную угрозу проникновения домушников и протечки кровли насквозь. А Светка жила именно на девятом. Её так и звали – Светка Девятка. Прозвище такое. Среди молодых людей её возраста и её, а также и не её пола. И в эту Светку были влюблены Слива и Воёдя. То есть целых два юноши одномоментно были в неё по уши влюблены и не могли между собой поделить без остатка. Ну, и чтобы изыскать выход из безвыходного положения, Слива и Воёдя решили покончить героическим самоубийством. В смысле, прыгнуть с крыши. Кто выживет, тому и Светка, а кто нет – тому нет.

Слива и Воёдя – это тоже прозвища. Клички. По вековым традициям Амур-Нижнеднепровского района все должны были иметь клички и все их, от мала до велика, имели в своём активе. Вернее, Слива – это даже и не совсем кличка. Слива – это такая фамилия причудливая. Но выглядит эта фамилия, как хорошая кличка, поэтому никакой другой Сливе и не присвоили. За ненадобностью. А Воёдя от имени Володя произошёл. И сделал из Володи Воёдю не кто иной, как Слива. Они, будучи друзьями до гроба с детства, как-то вдвоём Новый год встречали – один на один без свидетелей. И в конце встречи чего-то поссорились, вспылив. И Володя (тогда он ещё был Володей) ударил сгоряча и спьяну Сливу по башке сковородкой, а Слива ответил Володе бутылкой от французского шампанского по зубам. И три передних зуба ему внутрь рта вышиб. После чего произношение у Володи смешно испортилось, и он начал при знакомстве представляться Воёдей. Что и стало его законной кличкой. И даже когда он зубы недостающие вставил у зубника, вернув себе часть дикции, кличка при нём пожизненно осталась. А ожог на башке у Сливы затянулся без вмешательства медицинской помощи, сам. Через какое-то определённое время бесследно.

 

– Может, и правда, крышу на хрен? – сказал Слива. – Видишь лестницу? Пожарную.

– Ну, вижу, – сказал Воёдя. – А труб нету. Должны ж быть на крыше трубы?

– Какие трубы?

– Какие… Обыкновенные.

– Пошли.

– Куда?

 

Слива без объяснений отвёл Воёдю на другую сторону крыши. Снизу донеслись шумы и крики на родном языке. Наверно, какая-то семья разбиралась в своих внутренних делах и заботах. Возможно даже, с применением физических сил, держа окна настежь.

 

– Там лестница и тут тоже лестница, – показал Слива. – Это чтоб пожар быстрее тушить – с двух сторон. Понял?

– Понял.

– Ты спускаешься с этой стороны до площадки девятого этажа, я с той. Сверяем часы и точно в назначенное время прыгаем. Ну, как по команде, секунда в секунду. Понял?

– Понял. А как я узнаю, что ты прыгнул?

– Если не убьёшься – узнаешь. А если убьёшься, тебе будет без разницы.

– Не скажи.

 

Воёдя был согласен ради Светки убиться, но не узнать, убился ли ради неё Слива – не согласен.

 

– У меня часов нету, – сказал он.

– Чёрт, и у меня нету, – сказал Слива. – При себе. Дома есть. «Полёт».

– «Полёт»? – Воёдя заржал. – «Полёт» – это в тему.

– Ты не ржи, ты думай, что делать.

– Что я тебе, Герцен?

– Чернышевский.

– А?

– «Что делать?» написал Чернышевский.

– Да ты гонишь. Герцен написал.

– Чернышевский. А Герцен ничего не писал. Герцен декабристов будил. Или они его будили.

 

Спорить с умным Сливой Воёдя не стал. Но, похоже, и не поверил.

 

– Может, по очереди это? Прыгнем, – сказал он.

– Кто первый? Ты?

– На пальцах кинем. Или спичку потянем.

– На пальцах лучше, – сказал Слива. – Из трёх раз.

– Из пяти надёжнее. Чтоб уж точно, без обманов и случайностей.

– Да. Из пяти надёжнее…

– А ты с парашютом когда-нибудь прыгал? – спросил Воёдя. – В парке Чкалова.

– С вышки, которую в металлолом сдали? – спросил Слива.

– С вышки.

– Не, я высоты боюсь.

 

И угораздило же их в эту Светку влюбиться. Обоих. Прямо как сиамских близнецов-братьев. Но тут ничего не поделаешь. Угораздило, потому что, с одной стороны, говорят, Бог есть любовь, а с другой, любовь зла, слепа и беспощадна, как Фемида. Разит всех наповал без разбору.

 

– Может, завтра прыгнем? – сказал Воёдя.

– Ага, – сказал Слива. – Первого не прыгнули, потому что день дурака и смеха, вчера – потому что танцы, а сегодня чего?

– Сегодня? – Воёдя быстро подумал. – Так праздник завтра. Отпразднуем, яиц крашеных поедим – и прыгнем. У меня мать, знаешь, как вкусно яйца варит. Крашеные. Заодно всё лишний раз взвесим и проверим свои чувства.

– А ты что, ещё не проверил?

– Проверил.

– Тогда бросаем. Раз. Два. Три.

 

Выпало три-два в пользу Воёди. Потом три-два в пользу Сливы. Потом один-один, два-пять и пять-два.

 

– Ничья, – сказал Слива.

– Ничья, – сказал Воёдя.

– Стоп, – сказал Слива. – Мы ж не в очко играем. Надо считаться. На кого выпадет, тот прыгает.

– А с кого считаем, с большего или с меньшего?

– Бля, не договорились. Давай с меньшего.

– Давай. Но бросаем заново.

 

Бросили заново. Сложили. Вышло девять и семь – шестнадцать. У Сливы меньше. Посчитались. Выпало на Воёдю.

 

– Везёт, – сказал Воёдя. – Выиграл.

– Ну, пошли? – сказал Слива.

– Куда?

– На девятый.

 

Они переступили через низкое ограждение крыши и оказались на площадке пожарной лестницы.

 

– Смотри, какие-то мудаки с крыши лезут, – сказали в окне двенадцатого этажа.

– Может, воры опять?

– Не похоже. Наверно, сантехники.

 

Слива пропустил «мудаков» мимо ушей, сделал шаг к ступеньке, и площадка под ним бешено зашаталась.

 

– На хрен эту лестницу, – сказал Воёдя. – Она ходуном ходит, ещё сорвёмся.

– Тогда пошли на балкон.

 

Они вернулись к выходу на крышу. Кошка наконец испугалась людей, взвыла и рванула по кругу. Коты каруселью за ней.

– Твари мартовские, – сказал Воёдя и поискал глазами что-нибудь тяжёлое.

– Апрельские, – сказал Слива. – Идём.

 

Ощупью спустились в коридор. Прошли его из конца в конец, до мусоропровода. Отряхнулись. Свернули на лестничную клетку. Дошли до девятого этажа.

 

– Может, всё-таки с шестого прыгнем? – сказал Слива.

– С шестого лучше, – сказал Воёдя.

 

Спустились на шестой и опять прошли в конец коридора, к балкону. Подёргали балконную дверь. Она не открылась.

 

– Гвозди, – пальцами определил Воёдя. – Вот и вот. Самоубиться по-человечески, и то не дадут.

– Придётся идти на пятый, – сказал Слива. – Или на седьмой.

– На пятый, – сказал Воёдя. – Вверх топать скучно.

 

На пятом дверь балкона открывалась, слава Богу, свободно, и они в неё вышли.

 

– Не низко? – сказал Слива.

– Низко, – сказал Воёдя, – а что делать.

– Делать нечего. Только ты куртку расстегни и руки расставь. Чтоб спланировать. Как на крыльях.

– На крыльях любви, – сказал Воёдя.

– Шутник, – сказал Слива.

– Надо покурить, – сказал Воёдя. – Перед стартом.

 

Слива сказал «ты ж не куришь» и достал из кармана примятую пачку «Примы Люкс»:

 

– Кури.

– А ты? – сказал Воёдя. – Ты тоже кури. Ты ж сразу за мной прыгаешь.

 

Слива вынул из пачки ещё одну сигарету, надломленную. Найдя спички, потряс, как погремушкой, коробком. Закурили.

 

– Интересно, правду говорят, что вся жизнь пронесётся перед глазами, пока лететь буду?

– Вся нет. Сколько тут лететь.

– Слушай, а может, это, вместе прыгнем? Взявшись, допустим, за руки.

– Не, вместе не годится. Много шансов на общий исход.

– Ты не умничай, говори по-нормальному.

– Ну, или гробанёмся оба, или выживем. И что тогда? Сначала начинать?

 

Сначала начинать не хотелось. Хотелось отстреляться уже, ну, то есть отпрыгаться – и будь, что будет…

Докуривали торопясь, без разговоров. Швырнули окурки вниз. Те сначала полетели по дуге, а потом ветер прибил их к земле под самую стену. Слива плюнул и проследил – не попал ли плевок в окурок. Не попал. Воёдя тоже плюнул. И у него не попал.

 

– Ну, я пошёл? – сказал Воёдя.

– Я за тобой, – сказал Слива.

– А не наебёшь? – сказал Воёдя.

– Чтоб я сдох, – сказал Слива. И сказал: – Подожди.

– Что?

– А кто тебе «скорую помощь» вызовет? Ну, если ты живой случайно останешься.

– Да. Кто?

 

Они задумались.

 

– Значит, делаем так, – сказал Слива. – Ты прыгаешь. Если не убиваешься, я бегу к Светке и звоню в «скорую». Потом возвращаюсь на балкон и тоже прыгаю.

– Годится. «Скорая» приедет и, если что, подберёт обоих.

– Ну, ты пошёл? – сказал Слива.

– Пошёл... А у Светки телефон работает?

– Вчера работал.

– А ты точно не наебёшь?

 

Слива мотнул головой. Воёдя в ответ кивнул, мол, верю, перелез через перила и сиганул вниз.

Летел он тихо, солдатиком, не орал и не трепыхался. Наверно, зажмурившись. Но до земли так и не долетел. И до мягких весенних кустов не долетел – повис на дереве, застряв в листве. Как шишка.

Слива посмотрел на его полёт с высоты, проводил взглядом и побежал к Светке. Звонить в «скорую». А прыгать он на бегу передумал. Окончательно и бесповоротно.

Дверь открыли Светкины мать и бабка. В лифчиках.

 

– Мне «скорую» вызвать, – сказал Слива, – ноль три. Воёдя с балкона прыгнул.

– Совсем обнаглели, – сказала бабка. – С балконов прыгают.

– Не пара они тебе, Светка, – выглянул из ванной Светкин отец. В трусах и в майке. – Сто раз говорил тебе, что не пара.

– Да ладно, – сказала Светка из комнат, – пускай вызовет.

 

Потом Воёдя приставал к Сливе с вопросом, как с ножом:

– Почему? Скажи, почему ты не прыгнул? Сволочь.

А Слива ему отвечал:

– Да передумал я прыгать. Пока бежал, пока звонил – передумал. Наверно, мне не судьба.

– Скажи ещё, тебя Бог отговорил и спас.

– Это скорее всего. Если, конечно, он есть.

– А меня кто спас? – спрашивал Воёдя.

– А тебя не знаю, – отвечал Слива, – тебя дерево.

 

К Светке ходить после Воёдиного полёта Слива прекратил сразу же. Имея всё-таки честь и совесть. Ну и потому, что она, Светка, дура.

Но и Воёдя, когда из больницы выписался – руку, ногу, два ребра и челюсть он себе всё-таки сломал, – тоже к ней почему-то не пошёл.

А Светка, коварная, всего этого не заметила. За ней в то время уже другой юноша ухаживал. И, может быть даже, не один.

Книги Александра Хургина можно купить. Но можно и не покупать. Но лучше купить

© Александр Хургин, 2013

© Alex Kachanov, разработка сайта, 2011